Франко-прусская война

Стройплощадка, наденьте каску! Эта статья сейчас в процессе написания. Автор планирует нечто объёмное и застрачивает сюда текст по частям. Пожалуйста, дождитесь завершения работы, и только потом редактируйте: не создавайте неудобства себе и автору.

«	Как-то раз фельдмаршала Хельмута Карла Бернхарда фон Мольтке разбудили посреди ночи, чтобы сообщить, что Франция объявила войну Пруссии. — Достаньте пакет из первого ящика стола и действуйте по плану, — буркнул фельдмаршал и перевернулся на другой бок.	»
— Исторический анекдот

Самое известное событие этой войны

Франко-прусская война — военный конфликт между стремящейся к объединению германских земель под своим контролем Пруссией и Французской империей, которая желала этого не допустить. Последняя из серии войн за объединение Германии. Именно этот конфликт стал определяющим для европейской политики в конце XIX — начале XX века.

Предыстория

В середине XIX в. Франция в очередной раз пережила серию политических пертурбаций, в результате которых в 1852 году была провозглашена Вторая империя, возглавил которую Шарль Луи Наполеон Бонапарт, ставший императором Наполеоном III. Новый Наполеон, как и его прославленный дядя, начал проводить активную внешнюю политику: спустя всего пару лет после коронации он провел матч-реванш с Россией, затем поучаствовал в объединении Италии, устроил интервенцию в Мексику, где организовал целую Мексиканскую империю, пытался поддержать Польшу в ходе восстания 1863 года, начал захват Кохинхины и повоевал в Китае. Престиж Второй Империи, который «маленький племянник большого дяди» с огромным трудом выстраивал, хоть и явно стремился к «золотому веку Франции» времён Людовика-Солнце, стоил немалых денег, а геополитическая обстановка с каждым годом всё ухудшалась и ухудшалась. Помимо уже упомянутых конфликтов с Россией и Британией, правительство Наполеона III

В Пруссии же процесс шёл несколько иным путём. в 1861 году к власти пришел тандем из короля Вильгельма I и канцлера Отто фон Бисмарка. В 1864-66 годах Вильгельм и Бисмарк провели успешную операцию по исключению Австрии из процесса объединения германских земель: в результате войн с Данией (1864) и Австрией (1866) Пруссия создала Северогерманский союз — военно-политическое объединение 22 королевств, княжеств, герцогств и вольных городов, лидером которого была Пруссия.

Дипломатические манёвры

Бисмарк, будучи опытным дипломатом, справедливо полагал, что объединить германские народы под началом Пруссии необходимо так, чтобы получившаяся конструкция не рухнула аки карточный домик, когда появится по-настоящему серьёзная угроза — опыт Австро-Прусской войны, где на стороне Австрии выступили Бавария, Саксония и ряд государств поменьше, а потом ещё и активно сопротивлялись Прусской экспансии после окончания конфликта, ясно давал о себе знать. И если конкурент в лице Вены был успешно устранён в 1866 году (и то, не до конца), то сопротивление явно куда более сильной Франции необходимо было направить в такое русло, чтобы германские государства сами смотрелись жертвами агрессии могучего соседа, чтобы они сами захотели стать под прусские знамёна, а сам «Наполеон-малютка» остался в изоляции.

Надо сказать, сам месье Баденге в плане взаимодействия с коллегами по геополитическому процессу был тот ещё торт. И если с британцами трогательная любовь предсказуемо закончилась после окончания Крымской войны и вернулась к традиционному жёсткому соперничеству, то с другими державами отношения испортила опрометчивая внешняя политика. С той же Россией на дружбу было рассчитывать невозможно как раз после того, как армия Мак-Магона взяла Малахов курган, а французское правительство навязало Петербургу унизительный Парижский мирный договор. С жаждущим реванша Францем-Иосифом отношения были осложнены неоднократной поддержкой итальянцев в ходе Рисорджименто, а также мексиканской авантюрой, окончившейся казнью брата австрийского императора. Наконец, на поддержку от итальянцев не приходилось рассчитывать из-за французского гарнизона в Риме и поддержки папы Пия IX, яростно препятствовавшему объединению страны. Вроде бы, вот она, долгожданная изоляция — нужно только было запустить механизм многоуровневого троллинга, чтобы Франция была готова пойти на немцев войной.

Первой ласточкой стал Люксембургский кризис. Нынешнее княжество тогда было объектом политического торга между двумя державами, а голландский король Виллем III стремился без шуму и пыли продать его кому-то из двух претендентов в обмен на пожизненное владение Лимбургом, да и вообще, денег очень надо. Надо сказать, добыча была весьма жирной — Люксембург считался одной из самых мощных крепостей Европы, к которой приложил руку сам дедушка Вобан. Виллем задумался о том, чтобы толкнуть крепость Наполеону, но был один нюанс — в крепости стоял прусский гарнизон. Само собой, французского императора это досадное совпадение не остановило, тем более, что само герцогство имело с Францией глубокие культурные связи ажно с самой Столетней Войны. Впрочем, германцы так не считали, ибо Люксембургский род во время оно подарил Рейху целых четырёх кайзеров, а некоторые крупные политики, как лидер национал-либеральной партии Рудольф фон Бенингсен, считал герцогство исконно тевтонской землёй, и сторонников идеи «Люксембургнаш» было немало во всём Северогерманском Союзе. А что же Железный Отто? А Бисмарк, не будь дураком, понимал, что пока воевать один на один с французской армией у него сил явно недостаточно, и поначалу, чтобы успокоить буйного французского императора, даже сам предлагал ему взять Люксембург. Прусский же король Вильгельм и вовсе от Люксембургского вопроса поспешил самоустраниться, передав решение проблем в руки политиков помельче. Впрочем, в этом и был хитрый план — прусский канцлер намеренно стремился пустить Наполеону пыль в глаза и преподнести ситуацию таким образом, чтобы эта драка пауков в банке явно вышла за её пределы — и проплатил весьма интересную кампанию в СМИ. Наутро немцы с первых полос газет прочитали, что Железный Канцлер сдал назад и казённые (как они считали) земли разбазаривает, да и кому! Больше всего возмутился Бенингсен, который увидев, что творит Бисмарк, воспринял пассивность канцлера как натуральное национал-предательство, и подключил к делу прусских патриотов, выступивших против политики Бисмарка, и даже подготовивших петицию против передачи французам Люксембурга. Что характерно, сам «малютка-Бонапарт» на шумиху не отвлекался, да и вообще с покупкой торопился, явно уверенный, что силёнок у Пруссии на прямой конфликт не хватит, а потому предпочитал в это время, во-первых, агрессивно давить на прусского короля, а во-вторых, спорить с Вилеммом о цене будущей провинции. Жадность фраера сгубила ― пока Баденге торговался, Бисмарк с полыхающим праведным гневом Бенингсеном устроил натуральный перфоманс, в котором канцлер опять сыграл в профранцузского политика, вызвав очередное возмущение патриотической общественности. Да и общественность международная явно была не в восторге — очередной геополитической перемоги Наполеона не хотел никто, да и жёсткое напирание Наполеоном на Пруссию воспринималось за рубежом как неуёмные имперские амбиции потенциального агрессора, которого нужно немедленно обуздать. Политики приняли судьбоносное решение.

Итогом стала Лондонская конференция, участие в которой приняли все европейские державы, включая Россию. По результатам её представители всех держав, с которыми Наполеон был на ножах, вынесли решение в стиле «Так не доставайся же ты никому!»: Люксембург получил окончательную независимость, крепость, за которую шла вся эта напряжённая борьба, обязали срыть, а гарнизон вывести. Ну, и транжира Виллем остался без деньжат, хотя Лимбург ему таки уступили. Северогерманский союз хоть и остался без мощной фортеции, но получил то, что нужно Бисмарку — мощную трещину в и без того несладких отношениях с Парижем. А для Наполеона итоги кризиса стали ещё одной звонкой пощёчиной после Мексики, однако даже несмотря на геополитическую неудачу, он сделал вывод, что пресловутый «Железный» канцлер — тот ещё мямля, а старина Вильгельм I — уже не тот бравый кавалерист, водивший войска против его дядюшки, а царь-тряпка, которым можно при надобности вытереть пол при любом случае. И начал жестить дальше…

Вторым — и финальным аккордом этой тонкой игры стал династический кризис в Испании. на престол которой претендовал родственник Вильгельма Леопольд Гогенцоллерн-Зигмаринген. Для Наполеона III это был натурально геополитический кошмар из прошлого, ибо Франция оказывалась тупо в клещах между двумя отнюдь не дружественными государствами, а потому всячески стремился если не пропихнуть в Мадрид своего ставленника, то хотя бы воспрепятстовать воцарению Леопольда. К счастью, по опыту предыдущего кризиса, он знал, на кого давить, а главное — с помощью кого. В Берлин в очередной раз отправился неугомонный мастер хуцпы Венсан Бенедетти, который уже отметился агрессивными переговорами во время Люксембургского кризиса. И надо же, посол в привычной для него манере смог в должной мере надавить на короля: вновь не желающий на старости лет вовлекаться в очередной конфликт, Вильгельм убедил Леопольда отказаться от испанского престола. Казалось бы, на нет и суда нет, однако Наполеона эта уступка окончательно убедила в слабости Пруссии и её неготовности отстаивать собственные интересы. Чтобы превратить дипломатический успех в триумф, «малютка-Бонапарт» решил демонстративно унизить Пруссию на международной арене и потребовал от Вильгельма подписание договора, согласно которому Пруссия больше никогда не будет выдвигать на испанский престол своих ставленников. Такая наглость даже не особо конфликтного Вильгельма повергла в шок. Король напрямую ответил послу, что такие обещания даже всей монаршей волей давать не может, а сам уехал лечиться на воды в Бад-Эмс, приказав не подпускать Бенедетти к резиденции. Да вот только не знал он, с кем связался! Уважаемый дипломат таки пролез без мыла на вокзал Бад-Эмса, где и поймал ничего не подозревавшего короля. Устав от постоянного давления, Вильгельм демонстративно согласился c требованиями Бенедетти, но предложил продолжить диалог в Берлине.

По возвращении в Берлин король, само собой, рассказал о своих весёлых похождениях Бисмарку, заставив того изрядно офигеть от пассивности величества. В знак несогласия с «предательством национальных интересов», «Железный Отто» в очередной раз подаёт в отставку, а на прощание устраивает банкет, на который в качестве почётных гостей приглашает военного министра Альберта фон Роона и начальника генштаба Хельмута фон Мольтке. Граждане в погонах на вопрос дорогого хозяина о готовности Пруссии к войне, если она начнётся вотпрямщас, ответили утвердительно, чем и развязали ему руки для дальнейших действий. Взяв протокол беседы Вильгельма с Бенедетти, Бисмарк убирает последнюю фразу о продолжении переговоров в столице. Получается, что король принял посла, но более ему предложить ему нечего ― и даёт публикацию в подконтрольную ему прессу. Утром следующего дня этот «твит» увидели в Париже. Изначальная серия уступок Наполеону превращается в очередную звонкую пощёчину для самоуверенного французского императора. В ответ на такое оскорбление Франция 19 июля 1870 года объявляет Пруссии войну. Ловушка захлопнулась именно так, как этого хотел Бисмарк ― Франция в лице германских государств выглядела однозначным агрессором.

Военно-технический и тактический прогресс

Вооружение

Реконструкторы демонстрируют стрельбу из митральезы Реффи

Статья будет неполной без упоминания тех процессов, что происходили в это время в мире военной науки. Вторая половина XIX была славна, как минимум, двумя военными конфликтами, повлиявшими на процесс совершенствования как вооружения, так и тактической мысли ― Крымской и Американской Гражданской. Многие из участников конфликта с французской стороны ― Мак-Магон, Канробер и военный министр Лебёф — принимали участие в осаде Севастополя, а вюртембергский полковник Фердинанд фон Цеппелин служил военным наблюдателем в армии Северян. Помимо прочего, обе стороны активно воевали ― как уже было сказано, Наполеон III вёл активную колониальную политику, а Вильгельм ― войны за объединение Германии, по опыту которых обе стороны совершенствовали свою тактику и вооружение. Новыми тенденциями, захватившими военную мысль, стало массовое вооружение армии казнозарядной стрелковкой, а также переход на казнозарядную же нарезную артиллерию, благо теперь технологии за мыслями о всепобеждающих вундервафлях отлично поспевали. На горизонте также маячил постепенный отказ от классической линейной тактики Наполеоновской эпохи, но здесь консерватизм военных ещё даст о себе знать и не раз.

Первой ласточкой стала прусская игольчатая винтовка Иоганна фон Дрейзе ― один из первых относительно совершенных и практичных образцов казнозарядного нарезного оружия. Фишка была в длинном тонком ударнике, который пронзал бумажную гильзу и бил по капсюлю, находившемся в донце пули, а также цилиндрическом продольно-скользящем затворе, впоследствии в усовершенствованном виде перекочевавшим на все классические болтовые винтовки конца XIX—XX века. В 1848 году стараниями вышеупомянутого министра фон Роона, она была принята на вооружение, а спустя 18 лет с ней пруссаки разбили австрийцев, застрявшей в эпохе дульнозарядных нарезных мушкетов. Наконец, в 1860 году было принято на вооружение главное оружие победы той войны — стальные нарезные орудия Фридриха Круппа Feldkanone C/61 и Feldkanone C/67. В отличие от старой нарезной бронзовой артиллерии, они были способны выдержать куда более значительную навеску пороха, что резко увеличивало дальность в артиллерийской дуэли, а наличие затвора позволяло обученному расчёту выпускать до 10 снарядов в минуту, тем более, не подставляясь спиной под огонь.

Во Франции ситуация с вооружением и тактикой было несколько иначе. Победоносное участие в Крымской войне, а также в колониальных кампаниях, зачастую походивших на избиение младенцев, убедил в отсутствии необходимости что-то в консерватории менять. К примеру, основу той же артиллерии составляли бронзовые нарезные пушки Ла Хитта — по сути, орудия начала века, только с нарезами, уступавшие крупповским пушкам и в дальности, и в скорострельности почти в два раза. То же касается и стрелкового вооружения ― большинство солдат было вооружено древними дульнозарядными штуцерами Тувенена и Минье. Конечно, французы жили далеко не в вакууме, и про прусскую новинку знали, да и наблюдатели их тоже побывали на Американской гражданской, а дипломатическое представительство оказывало негласную поддержку Конфедерации, так что оружейный прогресс не прошёл мимо них. Так, в 1866 году была принята на вооружение игольчатая винтовка Антуана Шасспо, превосходившая систему Дрейзе по дальности и скорострельности вдвое, да и старинные штуцера было решено переделать в казнозарядные винтовки с откидным затвором. Более того, насмотревшись на то, как «Гатлинги» при Питерсберге лихо косили южан, французские вояки решили обзавестись своей картечницей, или митральезой. Взгляд пал на митральезу системы Реффи ― 25-ствольную картечницу в бронзовом кожухе, способную стрелять залпом. Коненчно же, такой метод огня никуда не годился, и вскоре пушку усовершенствовали, приспособив для стрельбы очередями и приняв на вооружение в количестве более 500 единиц в 1868 году. К сожалению для французских солдат, генералы, страдавшие шпиономанией в терминальной стадии, не допускали протопулемёт даже до военных учений, и к началу боевых действий ни одна митральеза в действующую армию так и не поступила. Предсказуемо, что бойцы, не знавшие, как обращаться с чудо-оружием, были вынуждены учиться стрелять из него «здесь и сейчас».

Также у французов в качестве козырной карты имелся второй по мощности в мире военный флот, который по довоенным планам они стремились задействовать в будущей войне как средство блокады прусского побережья, однако, как показали дальнейшие события, суперсовременным броненосцам в ближайших событиях так и не удастся.

Тактика и организация

Вундервафли вундервафлями, однако, как мы помним, армия — это не 3872 Орка с оружием, а чёткая организация, да и бог всегда на стороне больших батальонов. У французов численное превосходство доминировало всю войну, и этим они могли бы грамотно воспользоваться, если бы не проблемы с той самой военной организацией. Первый выстрел в колено правительство Наполеона III сделало себе тогда, когда из-за опасения возможного переворота из армии было уволено огромное количество ветеранов предыдущих конфликтов, а система военных пенсий из-за ухудшающегося состояния экономики была отменена, что вызвало ещё большую волну увольнений. К тому же, те методы управления войсками, которые ещё рулили под Севастополем или в Мексике, уже никуда не годились в новой заварухе — довоенное управление войсками сводилось максимум к бригадному уровню (собственно, младшее генеральское звание во французской армии до сих пор — бригадный генерал). Более того, управление войсками сводилось к тактике дядюшки Наполеона III — «врозь идти, драться вместе», что вроде бы должно увеличивать мобильность частей, а с другой — подкидывал неприятелю возможность бить французские силы по частям. И да, идти приходилось в прямом смысле, так как современного транспорта, даже несмотря на бурное развитие железных дорог, не хватало именно в нужных направлениях, идущих к границе, а потому мобилизация шла заметно медленнее, чем в Пруссии, а военная логистика постоянно не поспевала. Несмотря на то, что срок службы в армии был ажно 9 лет, что должно было сказаться на повышении профессионализма каждого отдельного бойца, сама эта прокачка была чисто номинальной ― как уже сказано выше, учения на корпусном уровне практически не проводились, а сама подготовка из-за систематической нехватки денег на боеприпасы и обмундирование для частей мирного времени, резко сокращалась, и около трети солдат сразу переходили в резерв. Именно из-за этих финансовых дыр ввести нормальную всеобщую воинскую повинность, как в Пруссии, не удалось.

К тому же, определённые надежды возлагались на т. н. «Вогезский рубеж» на границе с южногерманскими государствами, однако разбились они о две стандартные для построение фортификаций реалии: не только вышеупомянутую хроническую нехватку финансов, но и оголтелое казнокрадство, из-за которого часть фортов оказалась просто не достроена, и наличие многочисленных «дыр» в самой системе обороны, сквозь которые наступающие германские армии и проникли на французскую территорию. Нечто подобное повторится уже через 70 лет с Линией Мажино.

Боевой дух французского народа тоже оставлял желать лучшего. Памятуя о том, как их государь любит устраивать спецоперации на разных концах земного шара, простые работяги в армию особо не рвались, чтобы не отправиться умирать где-то в джунглях Индокитая или арабских пустынях, а состоятельные граждане просто откупались от призыва. И, забегая вперёд, даже патриотический порыв первых дней войны быстро угас, когда поступили вести о первых поражениях в только что начатой кампании. То же самое можно было сказать уже и о самом французском императоре, который в последние годы из-за полученных в Гамском форте проблем со здоровьем капитально ехал крышей и по факту мало чем отличался от своего визави Вильгельма в плане трезвости мышления. Впоследствии, это и позволит ему так легко увлечься ура-патриотическим порывом генералитета.

Тем не менее, даже несмотря на все эти недостатки, толковый военный план французские стратеги таки сумели организовать. Сводился он к действиям по двум основным направлениям. Первая группа армий была должна ударить как раз в направлении Бадена и Вюртемберга, связав силы германцев, и в идеале занять оба государства (в перспективе – в вечное владение). Вторая группа армий должна была ударить с тыла ― пользуясь тотальным превосходством флота, на северном направлении под прикрытием кораблей производит высадку а-ля Омаха-бич, и идёт на Берлин, где обе группы армий соединяются под звуки «Сирийского вояжа». Ну, и напоследок, Наполеон хоть и не сумел затащить Франца-Иосифа в союзники, всё-таки нет-нет, да надеялся, что пока-ещё-не-Старик Прогулкин решит отыграться за поражение 1866 года и ударить Вильгельму в тыл. В общем, на бумаге всё выглядело более чем круто.

В Пруссии же ситуация с организацией войск кардинально отличалась, и в лучшую сторону. Основой армейской организации была схема «армия-корпус-дивизия», утверждённая ещё в войне с Австрией и с тех пор ставшая классической во многих странах. Руководство всем контингентом войск, включая союзные германские армии, осуществлялось через единый генеральный штаб под руководством Мольтке и Роона. Наконец, главным преимуществом прусской армии была великолепная логистика: построенная в 1840-50-е годы разветвлённая цепь железных дорог, идущих к границе, позволила наладить хотя бы стабильное поступление войск и, что немаловажно, амуниции к театру боевых действий. И да, народ тоже под ружьё становиться не стремился, для чего, собственно, Бисмарку и потребовалась провокация с Эмсской депешей. Про возможные планы молодого австрийского императора переиграть ситуацию тоже помнили, так что на границе с Австро-Венгрией развернули корпус под командованием саксонского кронпринца Альберта. Наконец, по опыту войны с недавним Центром Земель Германских, в Пруссии была введена всеобщая воинская повинность с трёхлетним сроком службы. Это не позволяло сделать из бойцов космодесантников XIX века, зато годилось для обучению минимальных необходимых навыкам, в том числе и навыкам действий в крупных соединениях. Да и денег на армию, даже несмотря на всё те же пороки, что и у французов, не жалели.

План действий, разработанный под руководством Мольтке, действовал по схеме «обходим фланг, желательно дважды»: численное преимущество французов предполагалось нивелировать навязыванием фронтального боя, и пока французы давят числом, свободные части обходят их с фланга. Действия по этой нехитрой схеме, прусское командование планировало устроить неприятелю «Стратегические Канны»: разбить французские армии в приграничных сражениях, а затем прижать к бельгийской границе и навязать генеральное сражение, после чего, не встречая сопротивления, двинуться на Париж. Несмотря на некоторые проблемы в реализации, практически так всё и вышло.

Ход конфликта

Этап первый: французы начинают и…

Карта боевых действий

2 августа 1870 г. французская сторона открыла военные действия. Едва успев завершить мобилизацию, спешно собранный корпус генерала Фроссара начал наступление на многострадальный Саар. Поначалу всё шло, как по маслу – серьёзных германских войск в Саарбрюкене не оказалось, а местный гарнизон отступил после краткосрочной перестрелки. Казалось бы, отрицавший прусскую армию Лебёф был прав, но... уже 3-4 августа войска Северогерманского союза и примкнувшей к ним Баварии начали встречное наступление в глубь Франции через Эльзас. В первом же сражении при Вейсенбурге повторилась история с Сааром – войска под командованием кронпринца Фридриха встретили впятро меньшие силы генерала Дуэ. В отличие от Саарбрюкена, битва выдалась неожиданно кровопролитной – тех же баварцев опрокинули в штыковой, а уличные бои оказались настолько жаркими, что в них полёг сам французский командующий Дуэ. Ценой больших потерь немцы таки занимают город, чем ставят Наполеона III и его командующих в щекотливое положение. Прусская армия оказалась значительно ближе, чем они думали, и теперь стоит непростая дилемма – или дальше действовать по плану, наступая на южногерманские государства, или отбить Вейсенбург и парировать немецкое наступление. Как быть?

Ответ на этот непростой вопрос дала прибывшая в Саарбрюкен 4 августа армия генерала фон Штейнмеца (все же помнят про железные дороги?). Противостоявший ему уже упомянутый генерал Фроссар выгодно занял Шпихернские высоты, в надежде засыпать атакующие рашем войска лихого кавалериста снарядами – ради этого он даже не стал взрывать мосты через Саар. Излишняя самоуверенность вскоре дорого обошлась французскому командующему – именно здесь войска Второй Империи ощутили на себе мощь крупповской артиллерии, которая выбила их батареи с высот даже к ним не приближаясь. Пусть французам и удалось нехило попортить кровь германским войскам, и сама битва при Шпихерне обошлась Штейнмецу вдвое большими потерями, непосредственный начальник Фроссара Базен отказал тому в подкреплениях и приказал отходить, очевидно считая, что наступление вглубь германских территорий провалилось, и сам отдал немцам стратегическую инициативу.

Параллельно со Шпихерном разыгрались страсти в бою при Вёрте, где уже расправившийся с войсками покойного Дуэ кронпринц схлестнулся с Эльзасской армией маршала Мак-Магона. В отличие от Фроссара, Мак-Магон приказал предварительно уничтожить мосты через реку Зауэр, так что любимый пруссаками старый добрый пехотный раш под ружейным и картечным огнём превратился в кровавый кошмар. Когда немногие уцелевшие части едва достигли противоположного берега, Мак-Магон решил сбросить их обратно и отправил в бой элитные кирасирские части генерала де Негрони. Исход боя вновь решила подоспевшая крупповская артиллерия, открывшая огонь прямо по несущейся кавалерийской лавине через головы своих бойцов, и ожидающаяся кавалерийская рубка закончилась в стиле Атаки Лёгкой бригады под Балаклавой. Французские кирасиры были сметены огнём, а таки переправившиеся через реку баварцы и саксонцы выбили французов из первой линии окопов в штыковой. Одновременно с этим по устоявшейся схеме прусские части начали фланговый обход, чем заставили уцелевшие французские войска отступить. Битва снова была выиграна.

Таким образом, первый этап войны явно дал Наполеону III понять, что о, пардон, наполеоновских планах о наступлении на Берлин придётся забыть – надо теперь переходить к обороне. Маховик войны начал постепенно раскручиваться.

Этап второй: Франко-Прусская, какой мы её знаем

На втором этапе основные действия переносятся в Лотарингию, и именно в этот период происходят самые известные её события, вошедшие в школьные учебники.

После неудач начального этапа войны, Наполеон III складывает с себя верховное командование, передавая бразды руководства войсками новому военному министру Шарлю Кузену-де-Монтабану, а старого – отрицавшего прусскую армию Лебёфа – отправляет на фронт. Более того, для поднятия боевого духа в войсках, сам французский император встаёт во главе одной из армий, расквартированных в небезызвестной крепости Верден. На соединение с ним из города Мец выходит армия маршала Базена. Предотвратить организацию французских сил в единый кулак рвётся 3-й корпус генерала фон Альвенслебена. Так, 16 августа произошло сражение при Марс-ла-Туре.

Сама битва превратилась в тот ещё кровавый балаган. Силы Альвенслебена без предварительной разведки, лишь заслышав неприятеля, тут же начинают старый добрый раш в сторону французских позиций. К вящему неудовольствию командира, то, что он принял за передовые отряды Базена, оказывается его главными силами, и вся эта лавина методично движется в сторону его корпуса, давя числом. Альвенслебен, дабы хоть как-то задержать французов, бросает в атаку батальон кирасир под командованием генерала фон Бредова. Конец будет немного предсказуем ― бравых кавалеристов просто сметают огнём, однако уцелевшие кирасиры таки сбивают интенсивность французского наступления, прорываются к передовым позициям французских артиллеристов, выкашивая расчёты, и выигрывают хоть какое-то время до подхода новых прусских корпусов. В ответ уже Базен посылает кавалерийскую бригаду генерала Бурбаки (мы ещё его встретим по ходу повествования), и уже французские кирасиры на полном скаку врываются в своих прусских визави. Начинается лютая кавалерийская рубка, в которой потомки рыцарей Столетней войны одерживают верх, вынуждают прусскую конницу отступить. Преследуя неприятеля, авангард французских кирасир врывается в городок Вьонвиль, однако без поддержки пехоты попадает под яростный перекрёстный огонь прусских стрелков из-за баррикад и с верхних этажей зданий, а потому уже в свою очередь решается на отход.
В итоге, сражение с огромными потерями для обеих сторон оканчивается вничью, однако Базен, всё ещё имея вдвое больше сил, не решается на контрудар. Не идёт он и на соединение с армией Наполеона, ради чего вообще отправился в поход, и, опасаясь, что побитые германцы вскоре получат подкрепление, отводит свою армию за Мозель и начинает отходить туда, откуда пришёл – в Мец. Германские силы, получившие нехилых люлей в этом сражении, получают преимущество, ибо поля боя остаётся за ними, а план по соединению французских армий был сорван.

Передохнуть войску Базена, впрочем, не дали — лично Мольтке, взявший на себя руководство сразу двумя армиями (Штейнмеца и князя Фридриха-Карла Гогенцоллерна), навязывает своему французскому визави новое сражение. Оно произошло 18 августа, к северу от Марс-ла-Тура, у деревень Сен-Прива и Гравелот, и стало самым кровавым среди битв-однодневок той войны, легко переплюнув по уровню «тактического дуболомства» предыдущий бой.
Отошедший к Мецу Базен выгодно расположился между двумя вышеупомянутыми поселениями, на господствующих высотах, а форт Сен-Квентин оказывал ему артиллерийскую поддержку. В этой ситуации Мольтке даёт приказ Фридриху-Карлу занять собственно Гравелот путём выкуривания французов с холмов, а Штейнмецу – взять Сен-Прива, пройдя пару миль вдоль по полю. Вновь без разведки местности и угадайтекаким способом, в лоб, под перекрёстным огнём хорошо окопавшегося противника. В общем, сражение сразу началось не в пользу прусской армии. Сам Мольтке, вопреки ожиданиям, тоже идёт в атаку во главе гвардейского корпуса на Гравелот вместе с августейшим племянником. Естественно, французы устраивают неприятелю повтор боя при Вёрте, только в ещё больших масштабах — дальнобойные винтовки, митральезы и картечь просто выкашивали один отряд прусской гвардии за другим, причём били настолько метко, что в некоторых частях командование брали юнкера, да и то, не надолго. Так они и маршировали по полю, пока, изрядно поредев, не достигли французских позиций. Бой закончился яростной штыковой, а когда на помощь подоспели саксонцы, французский командующий маршал Канробер, опасаясь окружения, неожиданно приказал отступать в Сен-Прива. Пруссаки проследовали за ним, и вплоть до ночи в поселении не утихали суровейшие уличные бои, в ходе которых германцы с огромным трудом его занимают.
В Гравелоте тем временем творился не меньший трэш. Здесь уже зольдатен в атаку вёл сам Мольтке, а «пуалю», сидя на холмах, также методично выкашивали наступавших германцев, вплоть до полного уничтожения двух бригад силами одного полка. Внезапно, князь цу Хоэнлоэ-унд-Ингельфинген вспоминает, что у них вообще-то есть отличные пушки, и выкатывает их на прямую наводку, после чего приказывает тупо сбить французов с холмов. Это здорово облегчает задачу атакующим, и они врываются на французские позиции, громя неприятеля в ближнем бою. Базен приказывает отступать к Мецу, и в итоге с остатками не добитой немцами армии укрывается в крепости. Битва, едва не окончившаяся для пруссаков поражением, вновь оказалась выиграна, пусть и ценой пятикратно более высоких потерь, нежели у французов.
Таким образом, Базен здорово осложнил положение не только своей группе войск, но и армии Наполеона, с которой планировал идти на соединение. Единственным его «успехом» было лишь то, что он отвлёк на себя армию Фридриха-Карла и исключил её из ведения боевых действий, хотя вместе с 200-тысячным гарнизоном крепости мог прорвать блокаду своими силами. Так или иначе, за все три месяца сидения в Меце он, безуспешно попытавшись прорваться на север, впоследствии так и не решился на вылазку, и теперь план Мольтке по организации «стратегических Канн» медленно подходил к своему концу.

Разобравшись с Базеном, германцы поспешили, наконец, заняться самим французским императором. К счастью, долго искать гражданина Баденге не пришлось — ожидаемо, он с Мак-Магоном шёл на выручку армии Базена, а французская патриотическая пресса для поднятия боевого духа подробно освещала боевой путь войск под командованием обожаемого императора. «Надо и себе подписаться!» ― подумал Мольтке, и уже 1 сентября под Седаном атаковал французские порядки прямо на марше.
Ситуация для французов оказалась несладкая: к Западу ― бельгийская граница, к Востоку — служившая опорником та самая крепость Седан, а попытка сделать обходной манёвр поставила войско в ситуацию полуокружения. Делать нечего, придётся сражаться так, как есть. Наполеон приказывает занять высоты, но уже окопавшиеся пруссаки выбивают французов с холмов и быстро подавляют их не отличавшиеся дальнобойностью батареи. Многократные попытки прорыва не удаются ― теперь уже германцы методично отражают французский раш, в ходе одного из которых был ранен и пленён Мак-Магон. Не помогает даже безудержно отчаянный удар марроканской кавалерии под командованием генерала Маргерита, который столь же безрезультатно погибает в бою вместе с большей частью своего отряда. Видя безнадёжность ситуации, Наполеон вместе со сменившими Мак-Магона генералами Дюкро и Вимпфеном отводит армию в Седан, в надежде, что толстые стены окажутся хорошим укрытием от крупповских снарядов. Увы, отсидеться за крепостными стенами не получается ― стянутая Мольтке артиллерия начинает методично обстреливать цитадель Седана, орудия которого не могут даже теоретически дострелить до германских позиций, а скованные в манёвре французы беззащитны против снарядного урагана. Шаг за шагом, кольцо вокруг крепости замыкается, а сама твердыня становится капканом для французской армии.

Спустя несколько часов интенсивного артобстрела, Наполеон, видя тотальное падение боевого духа своих солдат, приказывает вывесить над фортецией белый флаг, а сам решает сдаться в плен вместе с высшим командованием:

«	Дорогой мой брат, так как я не мог пасть среди моих войск, мне остается лишь вручить свою шпагу Вашему Величеству. Остаюсь Вашего Величества, добрый брат мой.	»

Вручив в знак победы свою шпагу королю Вильгельму, «малютка-Бонапарт» отправляется в замок под Касселем в качестве военнопленного. Помимо самого неудачливого императора в плену оказался его сын и наследник Наполеон Эжен, в лучших традициях Иоанна Доброго отправившийся с отцом на войну, а также 86 тысяч солдат и офицеров, включая высшее руководство армии. «Стратегические Канны» таки состоялись, а война, вызванная желанием сохранить власть французского императора, стала её концом.

Известие о пленении императора вызвало традиционную для Франции реакцию в форме революции, и 4 сентября Наполеон III был заочно низложен. Его оставшаяся на царстве жена, императрица Евгения Монтихо, окольными путями бежала в Лондон, а вскоре к ней отправился свергнутый муж вместе с сыном. Впоследствии, там он и умрёт после неудачной операции на мочевом пузыре, а наследник последнего Бонапарта сложит голову при Изандлване от зулусского копья. Конец?

Этап третий: отечественная война во Франции

Сентябрьская революция сметает Вторую Империю. А у Наполеона III появилась новая обидная погремуха — «месье Седан»

Нет, далеко не конец, ибо монархи приходят и уходят, а интересы остаются — и Бисмарк с Вильгельмом это понимали. Интересом будущего единого германского государства была ликвидация Франции как мощной военной и политической силы в Европе. Низложив Наполеона III, германцы действовали согласно своему плану, не прекращали боевые действия и продолжали идти на Париж, в котором в то время разворачивались нешуточные страсти. После свержения Бонапартов и их правительства, оппозиционные политики во главе с министром внутренних дел Леоном Гамбеттой, министром иностранных дел Жюлем Фавром и комендантом Парижа генералом Луи Трошю, формируют «Правительство Национальной Обороны».

Военные действия разгорались с ещё большим размахом, и теперь сводились к ликвидации французских регулярных формирований. 9 сентября германцы берут крепость Лан (точнее, то, что от неё осталось), а спустя десять дней армии кронпринца Фридриха и Альберта Саксонского выходят на подступы к французской столице. Форты Парижа были не чета укреплениям Меца и Седана, и Мольтке в этот раз справедливо понимает, что попытка взять город-крепость с втрое превышающим его войска гарнизоном и хоть и устаревшим, но очень многочисленным артиллерийским парком, а также втрое превышающим германские контингенты гарнизоном, как обычно — в лоб штурмом — оставит его без армии, а потому решает душить город блокадой. За последующую неделю германцы окружают город, из которого в не занятую неприятелем провинцию отходит последний поезд. Вдобавок, пруссаки и союзники также избавлялись от различных крупных опорников на занятых территориях. 28 сентября баварцы и саксонцы под командованием прусского генерала Вердера берут «постепенной атакой» окружённую ещё 23 августа крепость Страсбург, а уже 13 октября баварские войска генерала фон Хартманна выбивают корпус избежавшего седанского пленения Огюста Дюкро с оборонительной линии на плато Шатильон.

Гамбетта улетает из Парижа, реквизировав проклятый воздушный шар.

А между тем в самой французской столице дела обстояли как за стеной Роза после падения Шиганшины: огромное количество беженцев, вдвое превысивших плотность населения, изоляция от остальной Франции и призрачная надежда на прорыв блокады извне. Более того, крупповские орудия изрядно досаждали парижским фортам, снижая и без того падающий моральный дух мирного населения. С другой стороны, огромный гарнизон позволял при должном умении прорвать блокаду силами городской обороны, тем более, что кое-где в германском кольце таки были бреши. 30 сентября состоялась первая попытка пробиться сквозь блокаду немцев под командованием генерала Винуа в районе городка Шевильи. Несмотря на отчаянную храбрость французов, прорыв окончился провалом, и с огромными потерями отряд был вынужден отступить.
А немецкие войска всё пребывали и пребывали, уплотняя кольцо вокруг Парижа. До Гамбетты начало доходить, что дело пахнет жареным, и 7 октября министр внутренних дел покидает осаждённую столицу на воздушном шаре. Приземлившись в городе Тур в долине Луары, Гамбетта начинает тут же собирать добровольцев на борьбу с оккупантами. Поначалу дело движется неплохо — за чуть менее, чем месяц, удаётся поставить под ружьё более 70 тысяч бойцов из мобилизованных резервистов, добровольцев и старослужащих солдат, вооружив их всем, что удаётся найти в местных арсеналах, и поставить руководить ими генерала Луи де Паладина. Расстановка сил была относительно благоприятной — наиболее боеспособные германские армии были скованы осадными действиями на севере страны, а с оставшимися союзными формированиями всяких саксонцев, баденцев и иже с ними не имеющие боевого опыта луарцы вполне могли справиться.

Удар в спину пришёлся, откуда не ждали ― 25 октября, устав бороться с голодом и ждать, пока армия Фридриха-Карла снимется и хоть куда-то уйдёт, в Меце капитулирует группировка Базена, а сам маршал, будучи идейным бонапартистом, отказывается защищать какое-то там временное правительство. Впоследствии горе-палковводца отдадут под трибунал, приговорят к расстрелу, однако ходатайством ставшего президентом Мак-Магона экс-маршала посадят в крепость на пожизненный срок, из которого он отсидит ровно год, а потом сбежит (что-то слышится родное) в Испанию, где и скончается.
Высвободившаяся армия Фридриха-Карла тут же рванула на юг, где Луарской армии за всю войну удалось впервые принести французскому оружию победу, и не где-нибудь, а под славным городом Орлеаном – 9 ноября, под командованием вышеупомянутого генерала Паладина луарцам удалось отбить столь значимый для истории страны город у баварских войск генерала фон дер Танна и разбить их в битве при Кульмье. Пусть баварцев и удалось «закидать мясом», по сравнению с тем же Базеном, неспособным даже на такое вот банальное использование численного преимущества, это был несомненный успех, а учитывая какой город удалось освободить от германских войск, воодушевление среди вот уже который месяц катящихся в пучину отчаяния французов взлетело до небес. Численность Луарской армии, словно окутанной ореолом легендарной Орлеанской Девы, выросла до 200 тысяч человек за счёт сумасшедшего притока добровольцев. Казалось вот он, долгожданный коренной перелом в войне...

Тем не менее, параллельно с успехом Луарцев, на Северо-Западе страны дела обстояли не столь радужно. Отправленного в почётную отставку лихого рубаку Штейнмеца сменяет куда менее склонный к лобовому рашу Эдвин фон Мантойфель, и начинает сразу же ликвидировать все французские войска, способные создать угрозу на коммуникациях. На этот раз под раздачу попадает армия генерала Фарра, с начала войны державшая оборону под Амьеном. Наступление на столицу Пикардии начинается 27 ноября, и для нового германского командующего битва оказалась более чем жаркой – после победы под Орлеаном французы держатся насмерть, то и дело выбивая наступающих немцев в штыковой. В самом городе не прекращаются упорные уличные бои, а в близлежащем лесу бойцы Фарра сдерживают раз за разом подступающие волны прусской пехоты. Только когда Мантойфель пускает в атаку легендарных гессенских кавалеристов на левом фланге французской армии, тем удаётся захватить практически всю батарею защитников Амьена. Лишившийся артиллерии Фарр решает отступить к городской цитадели и закрепиться в ней, под защиту крепостных пушек. Тем не менее, повторять опыт «месье Седана» Фарр не собирается, и оставляет лишь часть войск на помощь гарнизону Амьена, а сам отводит войска к Аррасу. На следующий день войска Мантойфеля начинают интенсивный обстрел фортеции, и лишь смерть её коменданта, генерала Фогеля, заставляет гарнизон прекратить сопротивление. Впервые с Гравелота немецкие потери почти сравнялись с французскими, а уничтожить Северную армию им не удалось — сменивший Фарра комендант Арраса генерал Фадерб набирает по мобилизации новых бойцов для компенсации потерь. Впоследствии, этот контингент так и останется «занозой» для германского командования до января 1871 года.

Прусская артиллерия под Парижем

А что же ждущий хоть кого-то на выручку Париж? А ничего хорошего. В полностью блокированной столице к зиме начинаются серьёзные проблемы с продовольствием, и лёгкий голод превращается в невыносимый. Практически все запасы мяса (в том числе и бегающего по улицам), которые есть в Париже, заканчиваются с умопомрачительной быстротой – под нож были пущены даже слоны Кастор и Поллукс из местного зоопарка, а крысиная тушка взлетает в цене до двух франков – это при средней зарплате в полтора (!) франка в день. Не в силах ждать, когда костлявая рука голода задушит столицу, 29 ноября войска гарнизона под командованием Трошю и Дюкро решаются на очередной и, как надеются, окончательный прорыв германской блокады, а в идеале — и на соединение с луарцами. Точкой прорыва назначен городок Шампиньи к юго-востоку от Парижа, обороняемый саксонской армией на правом берегу реки Марна. Наступление велось в условиях невиданных для этих краёв ноябрьских морозов, а также явного недостатка ресурсов – в первый же день саксонцы отбивают французский раш, и лишь на следующий день Дюкро удаётся снести их позиции подтянутой артбатареей, переправиться через Марну и развернуть какое-никакое наступление. Не ожидавшие нового натиска саксонцы продолжили откатываться до подготовленных позиций у городка Вильё, откуда они начинали свой бросок к Парижу. Войскам Дюкро таки удаётся взять Шампиньи и закрепиться в городе, однако попытка сбросить саксонцев с холмов у Вильё оканчивается безрезультатно, и французы ввязываются в серию кровопролитных и столь же безнадёжных городских боёв. На следующий день подоспевшие пруссаки сносят французские позиции в Шампиньи крупповской артиллерией и загоняют понёсшие огромные потери войска Дюкро обратно за Марну. К тому же, закончив наконец спор с Железным Отто о судьбе французской столицы, Мольтке подвергает её чудовищному артобстрелу, который парижским фортам абсолютно нечем парировать. Жесточайший снарядный дождь не только сильно бьёт по моральному духу парижан, но и срывает хоть какую-то возможность выйти из кольца и поспешить на помощь так нуждающимся в ней луарцам.

А для помощи настало самое время, ибо к Орлеану на всех парах мчится армия Фридриха-Карла, а также корпус побитого фон дер Танна. Так, 4 декабря происходит Второе Орлеанское сражение. Вопреки ожиданиям, Луарская армия в нём терпит сокрушительное поражение — удар сразу с двух сходящихся направлений загоняет войска Паладина в ловушку и оттесняет в город, который тут же подвергают мощнейшему артобстрелу. Наспех обученные луарцы даже несмотря на двойное численное превосходство не могут парировать атаки пруссаков и баварцев, и даже несмотря на прошлый успех у Кульмье и «Дух Жанны д'Арк», резко теряют остатки боевого настроя, дезертируя или сдаваясь в плен. С трудом выторговав у «Красного принца» время для отвода войск, Паладин покидает многострадальный город с сохраняющими хоть какую-то боеспособность остатками армии, и 5 декабря германцы таки берут город с 12-тысячным французским гарнизоном, сдающимся в плен в полном составе.
Взяв-таки Орлеан, Фридрих-Карл не останавливается на достигнутом, и решается добить наиболее крупное французское формирование, а потому пускается по её следу прямо на город Тур, где как раз очень удобно обосновал свою временную столицу Гамбетта вместе со своим кабинетом. На подступах к городу, в посёлке Божанси, путь на Тур немцам преграждает Вторая Луарская армия генерала Шанзи, взявшего командование взамен Паладина, и 7 декабря начинается новая битва. Надо сказать, что контингент под командованием Шанзи выглядел в плане боевого опыта и оснащения неважно, а отступившие от Орлеана остатки ещё тех луарцев быстро распространили на ещё не нюхавших пороху сослуживцев пораженческие настроения. Дошло до того, что Гамбетте пришлось поработать «главноуговаривающим» и неоднократно проводить для не верящих в какой-либо успех бойцов политбеседы. Под нажимом главы правительства Шанзи дважды посылает луарцев в бой, надеясь, что как и при Кульмье, им удастся хотя бы задавить германцев числом. Надежды оказались призрачны — французские солдаты то и дело отходили назад без приказа, дезертировали. Кратковременный успех в виде захвата посёлка Вильжуан был нивелирован германскими батареями буквально на следующий день вместе с большей частью войска. Вдоволь намучившись с попытками хотя бы восстановить управляемость армии – не то что достигнуть какого-то либо успеха, Шанзи командует общий отход 12 декабря. «Красный принц», впрочем, продолжает преследовать разгромленного неприятеля, а дорога на Тур, из которого за день до окончания сражения эвакуировался Гамбетта вместе со своим кабинетом, остаётся открыта.

Неудача при Божанси в очередной раз активизирует действия на северном направлении. Не дремлют и пруссаки — 2 января 1871 года генерал Август фон Гёбен таки решает дожать вышеупомянутую Аррасскую группировку Фадерба и покончить с остатками Северной армии. В свою очередь, и сам Фадерб не собирается сидеть сложа руки – в его планах стоит, ни много, ни мало, освобождение страдающего от германской блокады Парижа, а на пути к столице необходимо освободить от немцев крепость Перонну, гарнизон которой окажется очень кстати при деблокаде столицы. На пути к Перонне Фадербу удаётся взять город Бапом, что ставит войска Гёбена под угрозу окружения. Прусский командующий приказывает отступить от Перонны... чтобы день спустя узнать, что войска Фадерба не стали использовать Бапом в качестве опорника, а спешно покинули город, едва оттуда оказались выбиты германские войска. Такого шикарного подарка судьбы Гёбен не ожидал, вернулся к Перонне и таки 9 января взял крепость. Северная армия вместо реализации своих грандиозных планов деблокады Парижа вернулась обратно на позиции между Аррасом и Амьеном, где и осталась сидеть до середины января.

На Юге страны разыгрывались не менее жаркие страсти. Эвакуировавшийся в Бордо со своим кабинетом Гамбетта продолжал постулировать войну «до последнего француза» и активно слал в бой остатки армий перманентной мобилизации. Надо сказать, что Шанзи после Орлеана и Божанси таки сумел наскрести около 150 тысяч бойцов, однако в плане качества они не сильно-то отличаются от того, кем он командовал ранее — всё те же недовооружённые и недоэкипированные «зелёные» призывники и старослужащие резервисты, плохо скрывающие упадок духа. Тем не менее, даже несмотря на удручающее состояние личного состава, Шанзи решается дать бой Второй прусской армии и хотя бы попытаться «завалить её трупами». Более того, и сам Фридрих-Карл желает наконец-то дать луарцам генеральное сражение и покончить с крупными силами на южнофранцузском направлении. Так, 10 января разыгрывается битва при Ле-Мане. Ввиду полного превосходства немцев в вооружении, теперь уже Шанзи приходится косплеить Альвенслебена и Штейнмеца, посылая войска в раш на позиции «Красного принца». Предсказуемо, батареи крупповской артиллерии разносят луарцев уже на подступах к левому флангу прусской армии, а 11 января, после дня беспорядочных атак, Фридрих-Карл сам наносит удар во фланг войск Шанзи. Не выдержав натиска, луарцы беспорядочно бегут с поля боя, и как-либо оставновить их командиры не в состоянии. На следующий день, 12 января Фридрих-Карл окончательно обнуляет всю Луарскую армию, которая перестаёт существовать как организованная военная сила. Практически весь юго-запад Франции оказывается беззащитен перед германскими войсками.

Отступление разбитой Восточной армии в Швейцарию

В тот же день, когда войска Гёбена взяли Перонну, единственный оставшийся на Юге контингент, худо-бедно напоминающий регулярное войско, предпринимает ещё одну — на этот раз, последнюю крупную операцию в той войне. Уже известный нам по битве при Марс-ла-Туре Шарль Бурбаки получает в своё распоряжение 140-тысячную Восточную армию с чётким приказом освободить находящуюся с декабря в осаде баденско-вюртембергского контингента крепость Бельфор на границе с Лотарингией, а деблокировав фортецию — вместе с запертыми в ней войсками перерезать снабжение прусских войск на границе. После изнурительного 300-километрового марша, Восточная армия вступает бой с силами генерала Бернхарда фон Вердера, командовавшим южными германцами, и вопреки всем ожиданиям, разбивает их при 12 января Виллерсекселе. Тем не менее, весь запас везения исчерпывается уже на подходах к городу Эрикур – побитый Вердер закрепился на позициях у означенного города и дальше уходить не собирался, и более того, к нему на помощь с двумя корпусами двинулся Мантойфель. На протяжении трёх дней, с 14 по 17 января, солдаты Бурбаки непрерывно атаковали германские позиции по всем возможным направлениям, но неизбежно откатывались назад с большими потерями. Комендант Бельфора, полковник Данфер-Рошро, опасаясь, что его гарнизон разобьют в чистом поле, на вылазку против войск Вердера не решался. Гордиев узел разрубил прибывший 18 января Мантойфель, отрезавший Бурбаки все возможные пути отхода. Численное превосходство Восточной армии было ликвидировано, и прорываться к Бельфору было немыслимо, тем более, что в армии начался ещё больший упадок боевого духа, а в довершение всех бед ударил двадцатиградусный Generaloberst Frost, оставив пару тысяч бойцов обмороженными. Прижатый Мантойфелем и Вердером к швейцарской границе, 23 января Бурбаки решается на единственное возможное действие в столь безвыходной ситуации, и приказывает перейти границу, передав командование своему заместителю Кленшану, а сам три дня спустя пускает себе пулю в голову. К счастью, выживает. Кленшан же выполняет приказ бывшего начальника, уводя оставшиеся 85 тысяч измученных бойцов в Швейцарию, после чего интернируется с ними до конца войны.
А что же Бельфор? А к чести его защитников, Бельфор в итоге выстоял, пережив и артобстрел, и постепенную атаку немецких войск, и даже ускоренный штурм германских войск — забегая вперёд, грозная крепость сдалась лишь 13 февраля, по категорическому приказу правительства, и то, сумевшего выторговать для гарнизона условия почётной сдачи без разоружения. Подсластили пилюлю, так сказать...

Антон фон Вернер, «Провозглашение Германской Империи в Зеркальном зале Версальского дворца»

Тем не менее, на фоне всех злоключений французской армии, 18 января 1871 г. в захваченном Версале произошло событие, ради которого весь движ и начался. В присутствии высшего военного руководства армий стран Северогерманского союза и примкнувших к ним южных германцев, Вильгельм I и Отто фон Бисмарк провозгласили создание нового государства — Германской империи, конфедерации 22 государств во главе с Пруссией. Помимо стран Северогерманского союза, в состав новой империи вошли также Пфальц, Баден, Вюртемберг и, конечно же, Бавария. Казалось бы, цель достигнута, пора уже наконец завершать боевые действия. Ведь так? Так же...?

А нет, не так — военные действия продолжились буквально на следующий день. Лишившись очередного шанса прорвать блокаду извне, парижский гарнизон пускается в очередную – и последнюю попытку прорыва блокады в районе Бюзенваля. План Трошю был поистине грандиозный — не просто прорвать блокаду, а дойти ажно до самого Версаля и показать Вильгельму с Бисмарком, где раки зимуют. Более того, куковавшая под Аррасом Северная армия Фадерба таки решила сняться с места и попытать счастья в освобождении столицы. 20 января . Стоявшая в южном пригороде Парижа армия Кронпринца отразила атаку и загнала Трошю с его бойцами обратно в столицу, освобождение которой окончательно стало невозможным, а германская артиллерия устроила, пожалуй, самую мощную бомбардировку города за всё время осады.

Трошю ведёт гарнизон в атаку под Бюзенвалем

Параллельно событиям под Парижем с Северной армией Фадерба лихо расправился гонявшийся за ней по всему северу Франции Гёбен, загнав 19 января неприятельские войска в Сен-Кантен, а затем ударом во фланг разгромил два корпуса северян, выбив их за Сомму и вынудив к отступлению. После этого стремительного удара французская армия полностью перестала существовать как организованная сила, и немногочисленные действия уцелевших и разрозненных подразделений сводились, в основном, к партизанщине.

26 февраля, потеряв практически все вооружённые силы, правительство Гамбетты идёт на подписание прелиминарного Версальского мира. Бывший глава Правительства Национальной обороны складывает с себя полномочия и отъезжает в Испанию. Во главе Французской республики становится известный историк Адольф Тьер, в прошлом уже возглавлявший правительство ещё при Луи-Филиппе. Новый, пока что временный президент, становится компромиссной фигурой, способной сплотить разномастные политические силы, даже в условиях войны не очень-то идущих на сотрудничество. Ну, уж теперь точно будет всё тихо? Хрена с два!

Спин-офф: Парижская коммуна

Между тем, в пережившем осаду и бомбардировку Париже царил натуральный бардак: власть в городе стали брать в свои руки члены парижской национальной гвардии, благо во время осады численность этой гвардии достигала трехсот тысяч человек. После подписания прелиминарного мира правительство Тьера сначала отказалось платить национальной гвардии жалование, а 18 марта и вовсе попыталось разоружить гвардейцев. Попытка захватить сконцентрированную на Монмартре артиллерию национальной гвардии вызвала массовое восстание, в результате которого власть в Париже взял в свои руки Центральный комитет Национальной гвардии, а командующих парижским гарнизоном генералов Леконта и Тома нацгвардейцы поставили к стенке.

Однако это восстание не было поддержано в остальной Франции, да и сама коммуна так и не смогла сформулировать ни плана действий, ни требований к эвакуировавшемуся в Версаль правительству, ни наладить систему управления в самом Париже. Оставшиеся верными Тьеру войска вскоре получили подкрепление из числа досрочно освобожденных Германией военнопленных (Бисмарк был явно не в восторге от левого правительства в Париже) во главе с маршалом Мак-Магоном, затем в течение апреля-мая правительственные войска один за другим отбили окружавшие Париж форты, после чего 21 мая последовал штурм Парижа. В течение недели шли уличные бои, коммунары и версальцы устраивали расстрелы пленных и заложников, 29 мая был захвачен форт Венсенн — последний удерживаемый коммунарами пункт.

Итоги войны

• Объединенная Германия (перед началом войны — союз с президентом во главе, после окончания — уже империя с императором во главе) получила мощный толчок к дальнейшему развитию (как за счет собственно объединения, так и за счет угольно-железных ресурсов Эльзас-Лотарингии и пяти миллиардов бабла).
• Франция после тотального разгрома и некоторых политических пертурбаций уже окончательно превратилась в республику, затаила на Германию лютую ненависть и поклялась отомстить любой ценой и в союзе с кем угодно.
• Россия с ходу объявила об отказе от соблюдения условий Парижского мира 1856 года, и вплоть до 1878 года оставалась главным союзником и другом Германской империи, основав Союз Трёх Императоров и затащив туда ещё и Австро-Венгрию. Впоследствии, клин между бывшими союзниками вбила Русско-Турецкая война, в которой Бисмарк занял выраженную антироссийскую позицию, а уже после смерти Александра II его сын стал наводить мосты (в том числе, и в прямом смысле) с побитой Францией.
• На юге Европы радостно объединилась Италия, которой мешал только французский гарнизон в Риме. Гарнизон этот впоследствии итальянцы запомнят, а заодно и захотят поживиться колониями ослабленного французского соседа, так что при Умберто I они тоже войдут в германский фарватер.
• Австро-Венгрия (в которую ровно за 3 года до того превратилась Австрийская империя аккурат после такого же разгрома от Пруссии) окончательно осознала, что вопросов о лидерстве среди германских народов ей лучше не поднимать и довольно быстро вошла в фарватер Германии.

Интересные факты

• В день битвы при Кульмье произошло первое и единственное в этой войне морское сражение: у берегов Кубы схлестнулись французское авизо «Бувэ» и прусская канонерская лодка «Метеор». Курьёзная перестрелка, а затем – и таран со стороны прусской канонерки, окончился в духе анекдота про лесника: вышедший из гавани Гаваны испанский фрегат «Эрнан Кортес» разогнал дуэлянтов, и обоим корабликам пришлось убираться восвояси.
• «Господа – ура! Французы отступают к Мецу!» – этими словами открыл заседание Государственного совета царь-батюшка Александр II. И вообще, после унизительного Парижского мира Российская империя активно поддерживала Пруссию, а каждое успешное действие против французской армии сопровождалось для полководцев громкими поощрениями от российского императора. По итогам войны полку российских фельдмаршалов прибыло — ими стали Мольтке, Штейнмец, Фридрих-Карл и Кропринц Фридрих, а все они (кроме Штейнмеца) были награждены Орденом Андрея Первозванного – высшей российской наградой.

Действующие лица

Французские

• Наполеон III — первый и единстенный император Второй Французской Империи. К моменту начала войны представлял бледную тень того молодого энтузиаста на троне, и несмотря на попытки сохранить остатки трезвого мышления и самообладания, уже был глубоко больным человеком. Командовал войсками в битве при Седане, в которой впоследствии оказался разбит, пленён и низложен.
• Леон-Мишель Гамбетта — министр внутренних дел Второй Империи и идейный республиканец, состоявшей в Его Величества Оппозиции. После низложения Наполеона получил фактически диктаторские полномочия и улетел из осаждённого Парижа в Тур, откуда начал руководить страной.
• Адольф Тьер ― первый президент Третьей Французской республики. Подавлял Парижскую Коммуну.
• Эдмон Лебёф — первый военный министр Наполеона III, «ястреб» и горячий сторонник немедленной войны с Пруссией. После ряда поражений в Эльзасе снят с должности и отправлен в армию Базена, с которой спустя три месяца после начала войны и сдался в германский плен.
• Ашиль Франсуа Базен — командующий Вогезской армией. Эталонный Генерал Фейлор даже на фоне не особо удачливых коллег по цеху. Несколько раз получил горячих от Мольтке, затем заперся в Меце вместе с 80-тысячным контингентом, который, по слухам, планировал использовать в будущем военном перевороте.
• Патрис де Мак-Магон — командующий Шалонской армией, ветеран Крымской войны. Раненный, попал в плен на начальном этапе Седанской битвы, а потому избежал позора капитуляции. После войны он, как и Тьер, стал президентом в качестве очередного спойлера, пока бонапартисты, роялисты и республиканцы грызлись между собой.
• Луи Фадерб — командующий Северной армией.
• Антуан де Шанзи — второй командующий Луарской армией после сложившего с себя командование Паладина.
• Шарль Бурбаки — командующий Восточной армией.
• Луи Трошю — комендант Парижа.

Германские

• Вильгельм I — прусский король и президент Северогерманского Союза. К моменту начала конфликта был уже далеко немолод и не обладал той решительностью молодого кавалериста из Наполеоновских войн, однако проявил себя отличным кадровиком, сумев грамотно приставить к делу нижеописанную троицу. После победы в войне стал первым императором уже единого германского государства.
• Отто фон Бисмарк — железный канцлер™ Пруссии и впоследствии – Германской Империи. По факту, режиссёр всей этой заварухи, без дипломатического таланта которого войны в том виде, в котором она окончилась для германских государств, просто бы не случилось.
• Хельмут фон Мольтке старший — главнокомандующий прусской армией, концентрированный генерал-шахматист. После войны получил от Александра II ажно Андрея Первозванного, Святого Георгия и титул российского фельдмаршала.
• Альберт фон Роон — незаслуженно забытый в тени Бисмарка и Мольтке военный министр Пруссии и блестящий военный организатор, сумевший создать ту самую германскую военную машину, силами которой будут одержаны победы над Францией.
• Фридрих Карл Николаус фон Гогенцоллерн — племянник Вильгельма, командующий Второй прусской армией. Единственный из аристократических отпрысков рода Гогенцоллернов, чьи полководческие таланты признавал сам Мольтке. Тоже георгиевский кавалер и российский фельдмаршал.
• Кронпринц Фридрих — сын и наследник Вильгельма, командующий Третьей прусской армией. Участвовал в битве при Седане и блокаде Парижа. В 1889 году стал императором, но к тому моменту был уже смертельно болен раком гортани в терминальной стадии, и проправил всего 99 дней. Отец царя-тряпки Вильгельма II.
• Карл фон Штейнмец
• Людвиг фон дер Танн — баварский генерал, неоднократный участник войн за Объединение Германии, в которых сражался против Пруссии.
• Август фон Вердер

Что тут есть

• Знаменитая вступительная фраза — «Последняя пуговица пришита к последнему мундиру. Начинайте, сир!» Эдмона Лебёфа, убедившего Наполеона в несокрушимости французской армии.
• А у меня длиннее! — знаменитые стальные пушки Фридриха Круппа, бьющие на 8 километров, позволили немцам безнаказанно обстреливать Париж с господствующих высот, в то время как французские орудия (по сути, те же старые дульнозарядные бронзовые стволы, только с нарезами) прицельно били максимум на 2-2,5 километра. В итоге вооруженные этими пушками форты, вынесенные на 5 километров от центра французской столицы нисколько не повлияли на ситуацию.
  • Упомянутые ниже винтовки Шасспо превосходили по максимальной дальности своих сходных по конструкции оппонентов за авторством Дрейзе более чем в два раза. Ибо отчего у немцев, даже несмотря на лютые потери, раш, вплоть до Седана, оставался главной тактикой пехотной атаки?
• Генерал-шахматист — собственно, Хельмут фон Мольтке. В том числе и пример «с обратным знаменателем» — в качестве инверсии тропа проявил себя далко не лучшим образом и едва не угробил ввереное ему войско.
• Господа, это символично! — реакция правительства Гамбетты на победу при Кульмье и освобождение Орлеана. Ассоциации с Жанной д’Арк возникли сами собой и активно муссировались пропагандой, вселяя надежду на перелом в войне. Недолго музыка играла…
  • Сами пруссаки выбрали дату провозглашения Вильгельма I германским императором тоже не случайно — именно 18 января 1701 года курфюрст Бранденбурга Фридрих I выторговал у Австрии право короноваться в качестве прусского короля.
• Золотое трио — Бисмарк, Мольтке и Роон, троица, усилиями которых была создана та самая германская военная машина, позволившая Пруссии победить в войне.
• Неопытный генерал — возгласа: «Сказочный генерал! Зачем его только из академии выпустили?» достойны многие как прусские, так и французские командующие. Множество битв шло по следующему сценарию:

1. Немцы с громким «Ура-а-а-а!» делают раш на французские позиции, положив изрядное количество народу.

2. Французы, отбив атаку или отступив, не решаются произвести контратаку, продолжая сидеть на том же месте.

3. Дойче Зольдатен, сделав выводы из неудачного наскока в лоб, пытается ударить во фланг или вообще, наиболее слабое место во французской обороне. Занавес.

Тем не менее, особого упоминания заслуживает троица французских маршалов.

1. Эдмон Лебёф — разжигатель войны и эталонный потрошиллинг, который до войны с Германским союзом командовал лишь взятием императорского дворца в Нанкине, разработчик крайне неудачного плана наступления на Союз.
2. Патрис Мак-Магон — средний офицер, исполнительный профессионал без фантазии, командовавший частью, бравшей Малахов Курган на излете обороны Севастополя, все те факты о нерешительности действий — о нем.
3. Наконец, завершает наш парад горе-палковводцев Франсуа Базен, который при наличии немалого боевого опыта (к слову, воевал с 1835 года) проиграл ВСЕ битвы, и даже будучи в состоянии одержать тактическую победу, сдался на милость победителей.

• Враг мой — на стороне Северогерманского союза сражался генерал баварский Людвиг фон дер Танн, воевавший против Пруссии во время Австро-Прусской войны. Здесь он брал Орлеан, но, как и в предыдущей войне, был разбит в битве при Кульмье.
• Вундервафля — многоствольные пулеметы («митральезы») системы Реффи и Монтиньи, по сути, представлявшие собой блок нарезных стволов в бронзовом кожухе, стреляющий залпом. До изобретателя, который, видимо хотел сделать дробовик с увеличенной за счет нарезов и цилиндрических пуль дальности, не дошло, что эти самые нарезы резко уменьшают разлет свинца и убить удастся МАКСИМУМ двух-трех вражеских бойцов. Монтиньи, конечно же, приделал рукоятку а-ля Гатлинг, чтобы стрелять очередями, но тут все запороли генералы Трошю и вышеупомянутый Лебёф, боявшиеся немецких агентов. Эту страшную во всех смыслах пушку даже на учениях не показывали, так что когда она попала на фронт, французские солдаты не слишком-то понимали назначения и тактики применения этого многоствола. Не говоря о том, что весил он как хорошая гаубица.
  • Это они ещё не видели четырёхствольный недопулемёт братьев Габер, растиражированный в количестве аж сотни (!) образцов. Четыре ствола, восьмизарядный магазин с муторной перезарядкой — как сказал военный министр Лебёф, у бойцов с четырьмя винтовками скорострельность и то в два раза больше.
  • Игольчатые ружья Шасспо и Дрейзе. Тонкий и хрупкий ударник, ломавшийся от частого использования, твердеющие от высоких температур резиновые обтюраторы, портящие ствол частично сгораемые бумажные гильзы. Впрочем, если для немцев этот ствол был чисто проверенным временем оружием, замену которому они еще не разработали, то французы использовали такую систему из-за нехватки денег на перевооружение (ибо все финансирование шло на форты).
    • Основной причиной отказа французов от предложенной им винтовки с патроном в металлической гильзе стали всё-таки опасения логистического плана: такие патроны требовалось не только производить на крупных фабриках (которые один несчастный случай, не говоря уже о преднамеренной диверсии, мог вывести из строя на долгое время), но и доставлять впоследствии на фронт. А с транспортом у французов были очень большие проблемы. В то же время, бумажные патроны для винтовки Шасспо солдаты могли изготавливать сами в любой момент, и компоненты для них можно было возить немного проще (пули всё ещё можно было выплавить на привале, порох привозился единой массой как для пехоты, так и для артиллерии, а капсюли были небольшие и носить с собой их запас было не так трудно, нитка же с бумажкой у любого приличного солдата всегда были с собой).
  • Спустя три года после войны французский инженер Буайен разработал проект безрельсового бронепоезда с возможностью перевозки десанта и артиллерии, способным на выполнение роли мобильного штаба. Интересно то, что эта машина должна была передвигаться с помощью передвижного рельсового пути, то есть, по сути, гусеничного хода (на одной гусенице шириной во весь корпус), который можно было бы использовать и на бездорожье. Погубило проект то, что максимально мощная на тот момент массовая паровая машина могла развить едва ли 40-50 лошадиных сил, чего явно не хватало, чтобы сдвинуть этот мамонт-танк с места. Да и жило военное министерство после Парижской коммуны не жирно.
• Восстание в тылу — восстание в осаждённом Париже
• Делатель королей — именно фон Мольтке, фон Роон и фон Бисмарк сделали своего президента (по совместительству короля Пруссии, являвшегося президентом германского союза) императором.
• Генерал Фейлор ― огромное количество французских полководцев и Людвиг фон дер Танн с германской стороны.
• Крутой дедуля — генерал Карл фон Штейнмец. Лихой гусар, отметившийся ещё в войнах с дядей нынешнего Наполеона, громил французов при Шпихерне, но вскоре был отправлен в отставку за огромные потери при Сен-Прива. Впрочем, своего «Георгия» от Александра II таки получил.
  • Баварский генерал Якоб фон Хартманн был старше Штейнмеца на год, и тоже разбил французов при Шатильоне, парировав попытку вырваться из Парижа.
• Лётчик Ли Си Цын — во французской армии служил добровольцем будущий британский главнокомандующий Герберт Китченер (тот усатый дяденька с британского плаката «Ты записался добровольцем?»). Также на помощь французским войскам пришёл известный герой Рисорджименто, образованный революционер Джузеппе Гарибальди, партизанящий со своими краснорубашечниками в Бургундии, около Дижона.
  • В рядах Парижской коммуны сражался польский революционер Ярослав Домбровский, дослужившийся до генеральского звания и вплоть до своей смерти руководивший обороной Парижа от Версальцев. К тому же, он предлагал ещё Наполеону III создать польский легион для службы во французской армии, но успеха не возымел.
• Лирой Дженкинс — атака фон Бредова. Последний парад для прусских кирасиров, по итогам и ходу действия практически полностью скосплеивший атаку Бригады легкой кавалерии под командованием сэра Кардигана.
  • Ничего общего. Атака Кардигана была лишена смысла (русские не наступали) и не принесла ничего кроме потерь. Атака фон Бредова остановила наступление французского корпуса на прусскую дивизию, вывела из строя его батареи и позволила прусской пехоте продержаться до прихода подкреплений.
  • И французская атака Маргерита, где «Дикая дивизия» французского марокканского разлива должна была прорвать блокаду Седана. Увы, в отличие от его прусского коллеги, даже пирровой победы Маргерит достигнуть не сумел.
• Объединительная война — являлась таковой для Пруссии и Ко. И для Наполеона III, который считал этот конфликт мощным стимулом к объединению для народа. Разумеется, под его началом (ибо к 1870 году рейтинги принца-президента упали на треть).
• Полевой командир — знаменитый образованный революционер и герой итальянских войн Джузеппе Гарибальди, который до франко-прусской войны участвовал в немалом количестве конфликтов (даже в уругвайской и бразильской гражданских!), здесь проявил себя как эталонный Фейлор, ибо дойче зольдатен оказались лучше мотивированы, вооружены и дисциплинированы, чем его боевики.

• • И всё же незадолго до заключения мира Гарибальди отбил атаку этих зольдатен на Дижон, а его боевики стали единственными за всю войну, кто смог захватить германское знамя.
• Традиции превыше разума — германские воинские контингенты использовали троп не часто, а очень часто: тут вам и атаки в сомкнутом колонном строю (причём яростное сопротивление офицеров перестройке солдат в стрелковые цепи при том же Гравелоте!), и лихие кавалерийские атаки в стиле зейдлица. Неудивительно, что генерал Шеридан остался недоволен этой «военной архаикой».
• Фанат пришёл к успеху — при штабе Мольтке обучался военному ремеслу сацумский самурай Ивао Ояма. Позже именно опыт битвы при Седане и наставления его германского учителя позволят ему сначала серьёзно реформировать армию по прусскому образцу, а затем и разгромить уже русскую армию при Лаояне и Мукдене.
  • А вот бравый кавалерист Филипп Шеридан, насмотревшись на кирасир фон Бредова при Марс-ла-Туре, остался недоволен, и рапортовал президенту Гранту, что у немцев ему учиться нечему.
• Хуцпа — Франция в Крымской войне вынудила Россию принять достаточно унизительные условия мира. Ясно, что она не простит Франции такое. Что же делать? Правильно, требовать от неё вступить в войну на стороне Франции, не обещая ничего взамен! Ясно, что России не было вообще никакого резона помогать Франции, напротив, Россия делала все возможное, чтобы помочь Германии, в том числе и надавив на Австрию, единственного возможного союзника Франции, в отместку за её предательство в Крымской войне.
• Человек или пароход? — очень многих полководцев той войны помнят по названным в их честь кораблям – линейные крейсера Мольтке, Гёбен и фон дер Танн на слуху даже у тех, кто не играл в World of Warships и подобные симуляторы. Потом именными крейсерами (а кое-кто – и дирижаблем) обзавелись и более молодые участники этой войны — капитан Пауль фон Гинденбург и гусарский корнет Август фон Макензен.

Где встречается

• Сборник «Меданские вечера» (1880), который подготовил Золя (Медан — место), где он приобрел дом. Каждый из представителей «натуралистической школы» написал для него по произведению о войне.
  • Сам Эмиль Золя — мрачный эпизод «Осада мельницы» и особенно — роман «Разгром», про битву при Седане.
  • Жорис Карл Гюисманс — «С мешком за плечами», о рядовом, лишенном желания сражаться, стихийном пацифисте, который к тому же еще был болен.
  • Ги де Мопассан (воевавший в артиллерии) — «Пышка».
  • Анри Сеар — «Кровопускание», об осаде Парижа.
  • Леон Энник — «Дело большой семерки», об избиении проституток.
  • Поль Алексис — «После боя», о знатной даме, искавшей своего мужа на поле боя и нашедшей его труп.
• Также Мопассан написал ряд рассказов — «Мадемуазель Фифи», «Пышка» и др.
• Николай Некрасов:
  • «Страшный год».
  • «Современники». Питерский финансовый туз фон Руге хотел прикупить у Наполеона III титул герцога, но император был разбит пруссаками и низложен, сделка сорвалась.
• Ф. М. Достоевский:

«	Тут уж Юлия Михайловна решительно прогнала было Лямшина, но в тот же вечер наши целою компанией привели его к ней, с известием, что он выдумал новую особенную штучку на фортепьяно, и уговорили ее лишь выслушать. Штучка в самом деле оказалась забавною, под смешным названием «Франко-прусская война». Начиналась она грозными звуками «Марсельезы»: Qu’un sang impur abreuve nos sillons («Пусть нечистая кровь орошает наши борозды»)! Слышался напыщенный вызов, упоение будущими победами. Но вдруг, вместе с мастерски варьированными тактами гимна, где-то сбоку, внизу, в уголку, но очень близко, послышались гаденькие звуки «Mein lieber Augustin» ("Мой милый Августин). «Марсельеза» не замечает их, «Марсельеза» на высшей точке упоения своим величием; но «Augustin» укрепляется, «Augustin» все нахальнее, и вот такты «Augustin» как-то неожиданно начинают совпадать с тактами «Марсельезы». Та начинает как бы сердиться; она замечает наконец «Augustin», она хочет сбросить ее, отогнать как навязчивую ничтожную муху, но «Mein lieber Augustin» уцепилась крепко; она весела и самоуверенна; она радостна и нахальна; и «Марсельеза» как-то вдруг ужасно глупеет: она уже не скрывает, что раздражена и обижена; это вопли негодования, это слезы и клятвы с простертыми к провидению руками: Pas un pouce de notre terrain, pas une pierre de nos forteresses ("Ни пяди нашей земли, ни камня наших крепостей")! Но уже она принуждена петь с «Mein lieber Augustin» в один такт. Ее звуки как-то глупейшим образом переходят в «Augustin», она склоняется, погасает. Изредка лишь, прорывом, послышится опять «qu’un sang impur…», но тотчас же преобидно перескочит в гаденький вальс. Она смиряется совершенно: это Жюль Фавр, рыдающий на груди Бисмарка и отдающий всё, всё… Но тут уже свирепеет и «Augustin»: слышатся сиплые звуки, чувствуется безмерно выпитое пиво, бешенство самохвальства, требования миллиардов, тонких сигар, шампанского и заложников; «Augustin» переходит в неистовый рев… Франко-прусская война оканчивается. Наши аплодируют, Юлия Михайловна улыбается и говорит: «Ну как его прогнать?»	»
— «Бесы»

• Глеб Успенский, «Выпрямила». «Попали мы в версальские военные суды, где в то время „разделывались с коммунарами“. Разделывались с ними без всякого милосердия. В полтора часа разбиралось по пятнадцати дел, причем, что бы ни лепетал в свое оправдание подсудимый, большею частью несчастнейшего вида портной, сапожник, подмастерье, господа судьи „именем французского народа“ упекали его в Кайену, Нумею…»
• Алексей Толстой, «Гиперболоид инженера Гарина». Эпизодический персонаж — престарелая немка, вдова героя франко-прусской войны, дожившая до разгрома Германии в Первой мировой.
• Валентин Пикуль, «Битва железных канцлеров».
• «Коммуна (Париж, 1871)» — весьма нестандартный фильм Питера Уоткинса 2000 года с элементами ролевой игры и фантастическим допущением в виде телевидения в Париже 1871 года, в жанре докудрамы рассказывающий о жизни Парижской коммуны.
• Жюль Верн, «Пятьсот миллионов Бегумы» — фантастическая агитка, написанная Отцом Стимпанка под впечатлением от итогов войны. Присутствует германская супер-пушка с хитроумными снарядами на жидкой углекислоте, предвосхитивший гитлеровские подземные фабрики город-завод Штальштадт, франкофобствующий профессор Шульце и тема уничтожения французской столицы коварными тевтонами. Помимо прочего, главные герои пару раз за книгу поднимают тему использования вышеозначенного наследства Бегумы для выплаты контрибуции.
• Луи Буссенар участвовал в войне в качестве врача. Может, и написал какие-то очерки по итогам…